Так вот оно как, на войне-то..." -- успел он еще отметить.
Разгоряченное борьбой нутро оглушило, стиснуло, ожгло холодом.
Вода! Он хлебнул воды! Тонет! Кто-то тащил его за ногу в глубину.
На крючке! Зацепило! Пропал!" -- и почувствовал легкий укол в голень -- рыба продолжала биться, садить в себя и в ловца самоловные уды.
В голове Игнатьича тоскливо и согласно, совсем согласно зазвучала вялая покорность.
Тогда что ж... Тогда все..." Но был ловец сильным мужиком, рыба выдохшейся, замученной, и он сумел передолить не ее, а сперва эту вот, занимающуюся в душе покорность, согласие со смертью, которое и есть уже смерть, поворот ключа во врата на тот свет, где, как известно, замки для всех грешников излажены в одну сторону: "у райских врат стучаться бесполезно..." Игнатьич выбил себя наверх, отплюнулся, хватил воздуха, увидел перед глазами паутинку тетивы, вцепился в нее и уже по хребтовине тетивы подтянулся к лодке, схватился за борт -- дальше не пускало -- в ноги воткнулось еще несколько уд спутанного самолова.
