Налим, на что крепкущая скотина, но как напорется на самоловные уды -- дух из него вон и кишки на телефон.
Шла тяжелая, крупная рыбина, била по тетиве редко, уверенно, не толкалась попусту, не делала в панике тычков туда-сюда.
Она давила вглубь, вела в сторону, и чем выше поднимал ее Игнатьич, тем грузнее она делалась, остойчивей упиралась.
Добро, хоть не делала резких рывков -- щелкают тогда крючки о борт.
ломаются спичками, берегись, не зазевайся, рыбак, -- цапнет удой мясо иль одежду, ладно, крючок обломится, ладно, успеешь схватиться за борт, пластануть ножом капроновое коленце, которым прикреплена к хребтовине самолова уда, иначе... Незавидная, рисковая доля браконьера: возьми рыбу да при этом больше смерти бойся рыбнадзора -- подкрадется во тьме, сцапает -- сраму наберешься, убытку не сочтешь, сопротивляться станешь -- тюрьма тебе.
На родной реке татем живешь и до того выдрессировался, что ровно бы еще какой, неведомый, дополнительный орган в человеке получился -- вот ведет он рыбу, болтаясь на самоловном конце, и весь в эту работу ушел, азартом захвачен, устремления его -- взять рыбу, и только! Глаза, уши, ум, сердце -- все в нем направлено к этой цели, каждый нерв вытянут в ниточку, через руки, через кончики пальцев припаян рыбак к тетиве самолова, но что-то иль кто-то там, повыше живота, в левой половине груди живет своей, отдельной жизнью, будто пожарник, несет круглосуточно неусыпное дежурство.
